Яндекс.Метрика
Россия сильна
регионами
Кабардино-Балкарская Республика

Архив новостей

10:24 | 22 Февраля 2017 г.

Картины близкие народу

Художника Ибрагима Джанкишиева всегда волновала судьба балкарского народа, потому глубокая авторская рефлексия по поводу его трагической истории буквально пронизывает созданные им масштабные композиции из цикла «Депортация балкарцев». Каждая из картин представляет собой узловой момент из жизни спецпереселенцев, воссозданный эмоционально и в то же время достоверно. Хотя эта тема в СССР долгие годы оставалась под запретом, свой большой проект на свой страх и риск живописец начал реализовывать задолго до перестройки.

Желая освободиться от обуревающих его чувств, от ранних детских воспоминаний о беззащитности людей перед ужасами сталинизма, в одночасье разрушившего складывавшуюся столетиями модель мира балкарцев (художник в четырёхлетнем возрасте вместе с матерью и братом был выслан в Казахстан), в зрелом возрасте Джанкишиев начал работу над серией картин, посвящённых родному народу, ставшему изгоем на своей исторической родине. Живописец считал своим долгом запечатлеть в холстах тринадцатилетнюю историю переселения и жизни на чужбине.
Главное место в цикле занял триптих «24 часа, 14 дней, 13 лет». В его названии указано время пребывания балкарцев на чужбине. В центральной части триптиха запечатлён процесс погрузки спецпереселенцев в товарные вагоны. Автору удалось передать грандиозное социальное, психологическое потрясение, трагическую безысходность, испытанные в этот момент людьми. И. Джанкишиев выстраивает определённую конфигурацию пространства, создаёт модель социального поля, в котором депортированные предстают как невинные жертвы репрессивного режима. Бессилие, отчаяние, тяжкое раздумье, потрясение – эти чувства героев Джанкишиева передают истинный смысл событий 1944 года в судьбе балкарцев. В его интерпретации это трагедия не отдельной личности, не группы людей, а целого народа. И благодаря способности к большим обобщениям живописцу удалось передать всеобщее народное горе.
Национальные атрибуты, вкраплённые в контекст полотен, рассматриваются автором не в их бытовом назначении, а как архетипы, как изобразительный знак народа. Линии, формы, цветовые пятна составляют сложные комбинации с особым приёмом формообразования, игрой контрастов. Освобождая предметы от функциональности, от прямой прагматичности, И. Джанкишиев глубоко проникает в суть явления. Мир его образов адекватно отображает пережитую народом трагедию.
В левой части триптиха («Погрузка в студебеккеры») специфическая архитектоника пространства картины позволяет визуально разделить две противоположные силы: одни персонажи предстают в качестве надзирателей, карателей, регулирующих движение бесконечного потока депортируемых, другие – в роли невинных жертв. Перемещение бесконечного потока людей в пространстве предполагает определённую драматургию, заданную художником. Основа композиции – движение, которое исходит от жеста начальника, ответственного за организацию выселения, и ощерившихся штыков невидимых зрителю охранников, повинуясь которым депортированные садятся в студебеккеры. Скученность огромных масс покорных людей усиливает трагичность ситуации. Но даже в такой толпе под кистью Джанкишиева образы спецпереселенцев не теряют свою индивидуальность.
Каждой из работ цикла присуща открытая экспрессия художественного языка, форсированная ритмика линий, все они объединены единой стилистикой. Поражает ясность концепции его картин, точность авторского высказывания. Пространство «неволи» часто представляется окутанным сумраком, в нём царит тусклый и неровный свет. В картинах Джанкишиева нет подробностей, нет мелочных деталей, оттого впечатление от них столь цельно.
В экзистенциальном плане решена картина «Люди и волки», повествующая о первых днях жизни спецпереселенцев на чужой земле. В мрачной, выполненной в приглушённом колорите с яркими вспышками кроваво-красного цвета картине сквозит гнетущее предчувствие будущих бед. В ней, как и в других полотнах этого цикла, автор искусно использует традиции экспрессионизма и примитивизма, усиливая драматический накал ситуации с помощью конфронтации красок. Ибрагим Джанкишиев идёт к знаковости формы, отстраняясь от бытовых, повествовательных начал, нагнетая особую образную напряжённость.
В картину «Души умерших женщин возвращаются в родное село» (проиллюстрировано) автор вносит сновидческие измерения. В астральном пейзаже с полумесяцем и крупными звёздами как бы зависли бесплотные, трансцендентные образы умерших женщин, от которых исходит внутреннее свечение. На них типичные для горянок платки, кисти которых как бы превращаются в крылья ангелов. Души умерших в последний раз бросают взгляд на родину, чтобы затем уйти в иную вечную жизнь, где сольются с мирозданием. Условный метафизический пейзаж, в котором разыгрывается световая мистерия, создаёт гипнотический эффект, придающий полотну философское звучание.
В любой из картин Джанкишиева горы одушевляются, в них подчёркивается неистощимость жизненной силы. Энергетический потенциал его картин чрезвычайно велик. Горы, камни представлены как живой символ народа. В мотивах переселения только природа выступает защитником, союзником балкарцев, переживает за их судьбу. В полотнах «8 марта» и «Горящее село» горы таят в себе грозную силу, они готовы взорваться от напора энергии и обрушить свой гнев на тех, кто покусился на ценности и землю балкарского народа. Формы как бы взбудоражены, линии поворачиваются друг к другу острыми углами. Полотна буквально пронизаны символами и архетипами.
Выдающаяся балкарская поэтесса Танзиля Зумакулова нашла очень точные слова для определения чувств, испытываемых не только спецпереселенцами, но и самими горами, которые в понимании балкарцев всегда были живыми и способными на переживания: «Тоска человека по родине, а родины – по человеку». Передать прочную связь величественной природы Кавказа с её древними насельниками удалось и Джанкишиеву, найдя для этого новые художественно-выразительные средства на основе философского видения жизни.
Герои полотна «Сгоревшие в Кызыл-куме» представляют людей, прижавшихся друг к другу в поисках поддержки в последний час. Застывшее движение и чувство безвременности усиливает трагический пафос произведения. На переднем плане изображены как бы оплавившиеся от жестокого жара люди, а ближе к горизонту они как бы каменеют и, наконец, превращаются в надгробия. И это не метафора, а исторический факт. Действительно, все балкарцы, сосланные в пустыню, не вписавшись в климатические параметры чуждой им экологической системы, погибли. Автору удалось в символической форме выразить эту трагедию народа. Здесь реалии времени находят отражение в композиции, наполненной отчаянием и трагизмом.
Щемящая душу тоска охватывает при взгляде на картины Ибрагима Джанкишиева, посвящённые депортации балкарцев. Балкарский народ воспринял его картины как свои национальные, поскольку автор сумел убедительно изобразить пережитые им бедствия и несправедливость. Образы, созданные живописцем, оказались близки миропониманию, мироощущению балкарского народа.
Жаухар АППАЕВА,  искусствовед

httpwww.kbpravda.ru